Памятник архангельскому мужику Сене Малине | Архангельск
Сеня Малина – крестьянин-помор, персонаж сказки Степана Писахова«Налим Малиныч». Сеня Малина – крестьянин деревни Уйма. Это человек бывалый, мастер на все руки: он и пахарь, и рыбак, и охотник; И в Москве, и в Питере был, и против французов и турок воевал, и по многим морям путешествовал. «На самом дне я на матерушшого налима наскочил. Спал налим крепкой спячкой. Разбудился налим да и спросонок к проруби. Я на налима верхом скочил, в прорубь выскочил, на лед налима выташшил»
Для героя сказок нет ничего невозможного, «захочет – пиво на звездном дожде сварит. Захочет – на бане в море за рыбой пойдет. Или на Луну с помощью самовара улетит да там от рук злющих «лунных баб» чуть не погибнет».
Образ Сени Малины имел реальный прототип. Имя героя не выдумано. В деревне Уйма жил весёлый сказочник Семён Михайлович Кривоногов, по прозвищу Малина.
Торжественная установка скульптурной композиции была осуществлена в 2009 году ко дню празднования 425-летия Архангельска.
Сказочник Степан Писахов родился в Архангельске, окончил здесь городское училище, затем учился в художественном училище барона Штиглица в Петербурге. Как художник, он продолжил свое образование в Париже и в частной мастерской в Петербурге. Одновременно с рисованием он писал сказки. О его произведениях говорили: «побасенки, напевки и говорушки цветут в каждой сказке». О творческой фантазии Писахова дают представление уже сами названия сказок — «Оглобля расцвела», «Месяц с небесного чердака», «На треске гуляли», «Брюки в восемнадцать верст длины», «Морожены песни», «Баня в море», «На Уйме кругом света».
ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ
— Архангельский Сеня Малина попал в число самых неординарных изваяний России по версии экспертов единого сервиса путешествий. Эксперты сервиса путешествий Туту изучили тысячи монументов во всех регионах страны, выбрали сотню самых неординарных и создали их 3D-модели.
ПОЛЕЗНАЯ ИНФОРМАЦИЯ:
Monument to Sena Malina
Адрес: 163071, Архангельск, пр. Чумбарова-Лучинского (у дома 32)
Ломоносовский округ
Координаты: 64.535519,40.527386
Дата создания: 28 июня 2009 года
Скульптор: Сергей Сюхин
КОНТАКТЫ:
Режим работы: открыта к просмотру
Вход: бесплатный
Телефон:
Сеня Малина жив!
Рыбак, охотник, плотник, столяр, маляр, а еще сочинитель баек и небылиц Семен Михайлович Кривоногов, он же Сеня Малина. Как он стал сказочным персонажем и каким был в реальной жизни? Об этом рассказала хранитель фондов музея народных промыслов и ремесел Приморья Екатерина Макарова.
Откуда Степан Писахов узнал о человеке из Уймы?
— Вдоль Уймы протекает рукав Северной Двины — речка Уемлянка. В воде видны остатки свай — раньше перед Уймой была пристань. Сюда часто заходил на своих кораблях капитан Владимир Воронин.
Он знал, что наискосок от пристани, через дорогу, метрах в трехстах в доме по второму порядку живет на все руки мастер, а кроме того, балагур, выдумщик, сочинитель баек и небылиц Семен Кривоногов. Сеня Малина.
Однажды, вернувшись в Архангельск, Воронин встретил Степана Писахова. Про Писахова известно, что по материнской линии он пинежанин. Мама его жила в Соломбале, но корни ее — с Пинежья. А на Пинеге тоже живут балагуры, выдумщики, скоморохи… Писахову и рассказал Воронин про человека из Уймы.
К моменту той встречи первые сказки Степана Писахова уже были написаны. Но когда он узнал, что рядом с Архангельском живет такой удивительный человек, то надел свою широкополую шляпу, взял в руки посох и пошел в Уйму пешком. Это было в 1928 году.
В 1931 году вышла книга сказок с главным героем Сеней Малиной. В предисловии было написано: «Однажды, побывав в Уйме, встретившись с уемским самородком, я под впечатлением от встречи с этим человеком сел и написал сказки, а Сеню Малину вывел главным героем».
Уемская мастерица Людмила Морева лепит из глины писаховских персонажей. В музее мечтают издать книгу сказок Сени Малины с этими работами
Герой или соавтор?
— Мы с потомками Семена Кривоногова полушутя-полусерьезно приняли такое решение: для нас Сеня Малина не герой сказок, а скорее соавтор.
В предисловии к книге сказок Писахов говорит, что он один раз бывал в Уйме. Но потомки рассказывали нам, что сказочник гостил тут не единожды. И академик Иван Мелехов, детство и отрочество которого прошло на Старой Жаровихе, пишет, что видел, как Степан Писахов ходил в Уйму несколько раз.
Смотрите, у первых сказок Писахова совершенно другой слог. В «Сказках Сени Малины» очень много местной говори: уемской, белогорской, жаровихинской… За одну встречу было бы сложно собрать столько материала и усвоить такой объем диалекта.
В каждой деревне есть человек, который известен своим словоплетством. Но свои небылицы Семен Кривоногов никогда не записывал и не издал бы: деревенский мужик, большая семья и всего два класса образования. Разве до того ему было? Поэтому спасибо и Семену Кривоногову, и Степану Писахову.
Жена Семена Кривоногова Матрена Гавриловна с сыном Сергеем, невесткой и внуками, 1933 год
Как же выглядел Семен Кривоногов?
— Достоверного портрета нет. Потомки приносили нам много фотографий — на них есть жена Сени Малины Матрена Гавриловна, его дети (у них семеро детей было, пять сыновей и две дочери, а потомков мы и не считаем, около двухсот). Наверное, так и должно быть. Читая сказки, каждый представляет себе его, как хочет.
Лет семь назад к нам пришел Александр Усачев. Он был директором музея УФСИН в Соломбале и самодеятельным художником. Говорит: «Хотите, попробую написать портрет?» Мы пригласили внуков Семена Кривоногова. Они сидели с художником часа три. Пересмотрели и свои альбомы, и из наших фондов фотографии. Рассказывали, каким был дед, прадед, какие черты характера… И у нас появился портрет, написанный по воспоминаниям потомков.
Дома того, что на портрете, сейчас нет. Остались камни. Они заросли травой, но мы, когда туда экскурсионные группы водим, эти камни находим. Рядышком — погреб, который сам Семен Михайлович копал. Рядом над этим погребом рябина. Старая, больше ста лет, в обхват толщиной. Ее посадил сам Сеня Малина. Он любил певчих птиц. А куда, как не на рябину, птицы слетаются?
На презентации портрета на «Малиновой Уйме» мы рядом с ним сфотографировали внуков. Потом к нам приехала группа москвичей, которые не знали про Сеню Малину ничего. Мы показали им эту фотографию: портрет и стоят три внука. Они и спрашивают: «А это не родственник на портрете?» Значит, сходство уловили.
Самодеятельный художник Александр Усачев написал портрет Сени Малины по воспоминаниям внуков
А почему — Малина?
— У Семена Кривоногова действительно было такое прозвище. Есть несколько версий почему. Самая первая — что были здесь заросли малины и родители его все время в малине теряли: «Сеня-пострел, ты куда пропал? Сеня в малине! Сеня Малина».
Вторая версия: старинное поморское слово «малинА», то есть маленького росточку. Семен Михайлович, как внуки говорят, невысокого росту был, да и сами они тоже коренастые и невысокие.
Третья версия: у Семена Михайловича, по словам внуков, лицо было покрыто сеточкой капилляров. Лицо пунцово-красное, на малину похожее.
А четвертая версия такая. В прошлом году во время «Малиновой Уймы» мы были на его могиле. И потомки рассказали вот что: «У деда была приговорка. Он, чтобы не ругаться, говорил: «Да малину твою!»
Екатерина Макарова, хранитель музея
Дата смерти неизвестна?
— Семен Кривоногов родился 2 сентября 1856 года. Это точная дата. А дату смерти мы не нашли и всегда ссылались на ту, которую назвали его внуки. Но они точную не знали. Говорили: или в 1931 году, или в начале 1932-го. Когда мы проводили первые экскурсии, то так и говорили: «Умер в 1931 или в 1932 году».
Как-то я сижу в музее, заходит наш директор Мария Сергеевна и говорит: «Слушай, Екатерина Петровна, а Сеня Малина не умер».
Оказывается, в тот день потомки Семена Кривоногова впервые повезли нашего сотрудника и представителей отдела культуры на его могилу. И оказалось, что под одним крестом захоронены и жена его, Матрена, и он. Но у нее стоят и дата рождения, и дата смерти, а у него — только дата рождения и черточка.
Мы стали искать в архивах. Нашли записи тех лет о смерти, наверное, всех уемлян. А записи о его смерти не нашли. Это символично: живы его небылицы, и он как будто живой среди нас.
СТЕПАН ПИСАХОВ
Степан Григорьевич Писахов (13 (25) октября 1879, Архангельск — 3 мая 1960, Архангельск) — русский художник, писатель, этнограф, сказочник.
Писахов – удивительный сказочник. Нет для его героя Сени Малины невозможного. Захочет – пиво на звездном дожде сварит. Захочет – на бане в море за рыбой пойдет. Или на Луну с помощью самовара улетит да там от рук злющих «лунных баб» чуть не погибнет.
Необычно принимали Писахова в 1939 году в Союз советских писателей. Писаховские тексты оказались в руках у Фадеева и Караваевой. И вместо того чтобы обсуждать, как полагается, достоинства и недостатки этих текстов, они принялись, перебивая друг друга, читать сказки одну за другой. Не могли остановиться. А слушатели помирали со смеху, чуть ли не сползая на пол.
Его язык чист, первозданен. В этом языке дышат века. Именно так, наверное, говорили новгородцы, четыреста или пятьсот лет назад обживавшие побережье Белого моря.
К сказителям на Севере всегда относились с огромным уважением. Во время промысла сказителям выплачивали два пая: один – за участие в промысле, другой – за сказывание. Пережить северную ночь, которая длится полгода, без сказки, наверное, было бы очень трудно.
Жил-был в Архангельске старичок с добродушным лицом и громадными вислыми усами – этакая местная достопримечательность, знакомая и взрослым, и детям, и уличным собакам, и даже чайкам. От его облика веяло чем-то стародавним и сказочным. Он и был настоящим сказочником, только сказки его лучше не читать, а слушать, чтобы почувствовать самобытность окающего поморского говора. Да ведь и вы их не только слушали, но и смотрели – вспомните мультфильмы «Не любо – не слушай», «Смех и горе у Бела Моря». А еще был он талантливым художником, умевшим передать в пейзаже очарование неброской северной природы.
Звали этого кудесника и городского любимца Степаном Григорьевичем Писаховым. А родился он еще в позапрошлом веке, 13 октября 1879 года. Кто бы тогда мог подумать, что пройдет не так уж много лет, и сын приехавшего с Могилевщины Годы Пейсаха, ставшего после крещения купцом Григорием Пейсаховым, заставит северян смотреть на мир его лукавыми глазами. А ведь заставил. Его сказы стали публиковаться в местной прессе с 1924 года, сразу же завоевав популярность.
Это были именно сказы, а не сказки, а велся рассказ от имени ушлого поморского мужичка Сени Малина из деревни Уймы, который мог запросто и на луну слетать, и на налиме прокатиться, а в бане такое вытворял, сказать – не поверите. За пределы Севера сказы Писахова вышли в 1935 году, когда в солидном журнале Союза писателей СССР «30 дней» появилась первая небольшая подборка, озаглавленная «Мюнхгаузен из деревни Уйма». Беспрецедентный случай – до войны в журнале опубликовали более 30 сказов, хотя об успехах в строительстве социализма в них не было ни строчки. К этому времени в Архангельске вышли и две книги с 86 сказами, а самого Писахова приняли в Союз писателей.
В музее С.Г. Писахова
Но писателем-сказочником Степан Писахов стал далеко не сразу. Отец, владевший ювелирной мастерской и магазином, хотел, чтобы сын пошел по его стопам, а мальчик страстно хотел рисовать и совершенно не хотел гранить алмазы. На двадцатом году жизни Степан ушел из дома и отправился познавать жизнь. Плавал по Белому морю, работал на Соловках, рубил лес и не оставлял мечты о живописи. Первая попытка поступить в художественную школу оказалась неудачной, но упорства юноше было не занимать, и в 1902 году в Петербурге он поступил в художественное училище Штиглица, где проучился три года. В 1905 году за выступление с критикой царя его из училища исключили, причем без права продолжать художественное образование в России.
Со скромными пожитками и мольбертом отправился Степан на Север. Путешествовал, писал этюды на Новой Земле. Отдохнув душой, отправился на Юг. Практически без гроша в кармане, но мир нее без добрых людей; побывал в Палестине, Сирии, Египте, Турции. Сделал вывод, что природа на Юге красива, море ласково, люди добры, но Север лучше. Какое-то время проучился в Париже в Свободной академии художеств, побывал в музеях и галереях Европы, да и вернулся домой в Архангельск, где природа сурова, но удивительно красива, а главное – она родная.
С. Писахов. В подводном мире церквушка на скале. Из серии «Сны»
Отдохнув на родине, отправился доучиваться в Петербург в частную рисовальную школу художника Якова Семеновича Гольдблата, где прозанимался еще три года, продолжая каждое лето путешествовать по российскому Северу. Это были не просто познавательные поездки, Писахов ходил на корабле «Святой Фока» по Карскому морю, участвовал в поисках Георгия Седова, добирался до Югорского Шара и Вайгача. Неоднократно на разных судах ходил по Белому морю и северным рекам – Двине и Пинеге, очень любил заезжать на Кий-остров, считая его одним из красивейших мест Беломорья.
Картины Писахова начинают появляться на крупных выставках, неизменно вызывая интерес и публики, и собратьев по живописи. В 1914 году на одной из выставок северные пейзажи Писахова очаровали Илью Репина. Мэтр посоветовал молодому художнику браться за большие полотна, а, узнав, что тот живет и работает в маленькой комнатке, пригласил к себе в Пенаты, пообещав предоставить большое помещение, холсты и краски. Писахов впоследствии вспоминал: «Товарищи поздравляли, зависти не скрывали. А я … не поехал, боялся, что от смущения не будет силы работать». Таким Степан Григорьевич оставался всю жизнь, скромным, застенчивым и очень добрым. При этом он обладал большой работоспособностью, а когда требовали интересы дела (не для себя), мог что-то настойчиво требовать, настаивать и даже кулачком по столу стукнуть, что было, наверное, немного комично при его добродушном лице и небольшом росте.
А работал Писахов много, после изгнания из Архангельска интервентов приводил в порядок местные музеи, по заказу Москвы зарисовывал места боев с интервентами и памятники северной архитектуры, участвовал в экспедициях. Каждый год на выставках появлялись его новые картины. Кстати, две работы Писахова украшали кабинет М.И. Калинина – второго человека в стране по официальной советской иерархии.
Любовь к Северу и его людям помогла родиться знаменитым писаховским сказам, которые быстро стали необычайно популярны в Архангельске, сделав Степана Григорьевича местной знаменитостью и всеобщим любимцем. При этом жизнь его не была безоблачной, Писахову не раз припоминали «белогвардейское прошлое» – при интервентах оставался в Архангельске, запретили празднование 65-летнего юбилея, были периоды, когда на жизнь он зарабатывал только преподаванием рисования в школах города.
Любопытно, что он никогда не иллюстрировал свои сказы, считая, что другие сделают это лучше, а порой просто давая этим возможность заработать молодым художникам, которых всегда поддерживал.
Умер Степан Григорьевич Писахов в мае 1960 года. Остались его картины, удивительно сочные сказы и добрая память. Уже в наши дни недалеко от места, где стоял дом Писахова, снесенный в 1960 году, открыли большой музей – единственный персональный музей в Архангельске. Музей чрезвычайно интересен, в нем более 150 работ художника, масса любопытных артефактов, а оформление дает представление не только о жизни Писахова, но и о времени, когда он писал свои картины и сказы. На пешеходной улице в центре города, где собраны старинные деревянные здания, стали создавать бульвар со скульптурами героев писаховских сказов. Пока что на бульваре только памятник самому Степану Григорьевичу и его главному герою – мужичку Сене Малину, оседлавшему налима. Но вскоре появятся и другие персонажи, во всяком случае, места для них уже предусмотрены.
Сказ «Налим Малиныч»
А чтобы и вы почувствовали самобытный колорит произведений Писахова, считавшего, что «в сказках не надо сдерживать себя – врать надо вовсю», небольшой сказ «Налим Малиныч».
Было это давно, в старопрежно время. В те поры я не видал, каки таки парады. По зиме праздник был. На Соборной площади парад устроили.
Солдатов нагнали, пушки привезли, народ сбежался.
Я пришел поглядеть.
Я от толкотни отошел к угору, сел к забору – призадумался. Пушки в мою сторону поворочены. Я сижу себе спокойно – знаю, что на холосту заряжены.
Как из пушек грохнули! Меня как подхватило, – выкинуло! Через забор, через угор, через пристань, через два парохода, что у пристани во льду стояли. Покрутило меня на одном месте, развертело да как трахнуло об лед ногами (хорошо, что не головой). Я лед пробил – и до самого дна дошел.
Потемень в воде. Свету – что в проруби, да скрозь лед чуть-чутошно сосвечиват.
Ко дну иду и вижу – рыба всяка спит. Рыбы видимо-невидимо. Чем ниже, тем рыба крупней.
П оморский мужичок Сеня Малин из деревни Уймы.
На самом дне я на матерушшого налима наскочил. Спал налим крепкой спячкой. Разбудился налим да и спросонок к проруби. Я на налима верхом скочил, в прорубь выскочил, на лед налима выташшил. На морозном солнышке наскоро пообсох, рыбину под мышку – и прямиком на соборну плошшадь.
А тут под раз и подходяшшой покупатель оказался. Протопоп идет из собора. И не просто идет, а передвигат себя. Ножки ставит мерно, как счет ведет. Сапожками скрипит, шелковой одеждой шуршит.
Я хотел подумать: «Не заводной ли протопоп-то?» Да друго подумал: «Вот покупатель такой, какой надо».
Зашел протопопу спереду и чинной поклон отвесил.
Увидел протопоп налима, остановился и проговорил:
– Ах, сколь подходяшше для меня налим на уху, печенка на паштет. Неси рыбину за мной.
Протопоп даже шибче ногами шевелить стал. Дома за налима мне рупь дал и велел протопопихе налима в кладовку снести.
Налим в окошечко выскользнул – и ко мне. Я опять к протопопу. Протопоп обрадел и говорит:
– Как бы ишшо таку налимину, дак как раз в мой аппетит будет!
Опять рупь дал, опять протопопиха в кладовку вынесла налима. Налим тем же ходом в окошечко, да и опять ко мне.
Взял я налима на цепочку и повел, как собаку. Налим хвостом отталкиватся, припрыгиват-бежит.
На трамвай не пустили. Кондукторша требовала бумагу с печатью, что налим не рыба, а есть собака охотничья.
Ну, мы и пешком до дому доставились.
Дома в собачью конуру я поставил стару квашню с водой и налима туда пустил. На калитку записку налепил: «Остерегайтесь цепного налима». Чаю напился, сел к окну покрасоваться, личико рученькой подпер и придумал нового сторожа звать Налим Малиныч.
А не знаете, эта книга в озоне и тп больших книжных магазинах появится.
Степан Писахов и Семён Малина
Степан Писахов и Семён Малина
Очень своеобразной и примечательной фигурой среди северных писателей, которых я хорошо знал, был Степан Григорьевич Писахов. Подобно Пинегину, он был и писателем, и живописцем, и путешественником, а сверх того, и превосходным сказочником. Свой родной Север он знал досконально и любил его самозабвенно. Чтобы сразу дать представление о том, каков Писахов сказочник, приведу полностью одну небольшую сказку его «Как поп работницу нанимал»:
«Тебе, девка, житьё у меня будет лехкое, — не столько работать, сколько отдыхать будешь!
Утром станешь, ну, как подобает, до свету. Избу вымоешь, двор уберёшь, коров подоишь, на поскотину выпустишь, в хлеву приберёшь и —
Завтрак состряпаешь, самовар согреешь, нас с матушкой завтраком накормишь и —
В поле поработаешь, али в огороде пополешь, коли зимой — за дровами, али за сеном съездишь и —
Обед сваришь, пирогов напечёшь: мы с матушкой обедать сядем, а ты —
После обеда посуду вымоешь, избу приберёшь и —
Из городу прибежишь, самовар поставишь. Мы с матушкой чай станем пить, а ты —
Вечером коров встретишь, подоишь, корм задашь и — спи-отдыхай!
Ужну сваришь, мы с матушкой съедим, а ты —
Воды наносишь, дров наколешь — ето к завтрему, и —
Постели наладишь, нас с матушкой спать повалить. А ты, девка, день-деньской проспишь-проотдыхашь — во што ночь-то будешь спать?
Ночью попредешь, поткешь, повышивашь, пошьешь и опять —
Да ведь, девка, не даром. Деньги платить буду. Кажной год по рублю! Сама подумай. Сто годов — сто рублев. Богатейкой станешь!»
Сказка «Как поп работницу нанимал» — сказка старая и пришла к Писахову из далёкой окраинной Пинеги. Сам Писахов хотя и коренной архангелогородец (тут родился, тут и умер), но говорил, что «деды и бабки со стороны матери родом из Пинежского района».
Надо сказать, что Пинега издавна славилась сказочниками и песенниками. Это заповедный край стародавней русской сказки, а в писаховском роду она была в особом почёте.
«Мой дед был сказочник, — писал Степан Григорьевич с гордостью. — Звали его: сказочник Леонтий. Записывать сказки тогда никому и в голову не приходило. Деда Леонтия я не застал. Говорили о нём как о большом выдумщике — рассказывал всё к слову и всё к месту».
Немалым выдумщиком был и сам Степан Григорьевич, иной раз и безудержным выдумщиком. Я как-то заговорил с ним об этом:
— Что это вы, Степан Григорьевич? Мороз у вас до семисот градусов доходит, через Карпаты вы на корабле переправляетесь, а по реке вскачь мчитесь. Дом? у вас приплясывают и, сорвавшись с места, на свадьбу в другую деревню торопятся. Налима вы по улицам водите, как собаку, на цепочке, а волков по полсотни к избе своей волокете, да ещё десяток на себя, на манер шубы, надеваете. Кстати, волки эти мороженые, а замёрзли потому, что мороз не то на сто, не то на двести градусов хватил. А сами вы, рассердясь на волков, так разгорячились, что вода в бутылке, которая была у вас в кармане, несмотря на неистовый мороз, вскипела. Когда вы вернулись из лесу, мужики об вас цигарки прикуривали. Потом от вашего жару баня грелась. Словом, такое у вас, что только руками разведёшь.
Но разводить руками мне не довелось. Не успел. Писахов опередил и сам руками замахал. Потом вскочил с места и спросил, заглядывая снизу вверх мне в глаза:
— Зато ведь не соскучились, читая сказки мои?
— Чего нет, того нет, — отозвался я, смеясь. — Соскучиться с вами невозможно — ни с вами, ни с вашими сказками.
— Вот-вот, — обрадовался Писахов. — Скука же вреднейшая вещь. От неё и помереть недолго.
— Пожалуй, — согласился я, но, желая выведать от Степана Григорьевича самое заветное о его сказках, продолжал свой лукавый диалог: — Ведь за всякой, даже самой фантастической народной сказкой скрыты реальные отношения людей, вещей, событий.
— А что я, враль, по-вашему? — вскипел Степан Григорьевич, яростно тряся своей рыжей шевелюрой. — А помните, как кончается эта самая сказка о мороженых волках? Я притащил к своей избе полсотни мороженых волков да и «склал костром под окошком. И только примерился в избу иттить — слышу, колокольчик тренькат, да шаркунки брякают. Исправник едет!-; Увидал исправник волков и заорал дико (с нашим братом мужиком исправник по-человечески не разговаривал):
— Што ето, — кричит, — за поленница? Я объяснил исправнику:
— Так и так, как есть, волки морож?ны, — и добавил: — Теперича я на волков не с ружьём, а с морозом охочусь.
Исправник моих слов и в рассужденье не берёт, волков за хвосты хватат, в сани кинат и шчет ведёт по-своему:
В шчет того, сколько с ково.
Ето для начальства,
Ето для того-другово,
Ето для пятово-десятово,
И только за последнего волка три копейки швырнул. Волков-то полсотни было.
Куды пойдёшь — кому скажешь? Исправников-волков и мороз не брал».
Писахов, пометавшись по комнате, остановился посредине её и спросил сердито и в то же время хитровато:
— А это всё как вам покажется — не действительные отношения людей того времени — это самодурство грабителя-исправника и беспомощность мужичка-охотника, который за бесценок за эти самые проклятые три копейки должен был отдавать пушнину, добытую им действительно в страшные морозы? Это что — правда? Или пустая выдумка?
— Сдаюсь, — сказал я, поднимая руки.
— То-то, — сказал удовлетворённо Степан Григорьевич, усаживаясь в низенькое ветхое креслице и победно оглядываясь.
Впрочем, через минуту он уже снова был на ногах.
— А вы знаете, про это путешествие на корабле через Карпаты я от Сени Малины записал, — не сразу, правда, а много позже, по памяти. Он в деревне Уйме жил под Архангельском. Его все за враля считали я всерьёз никто не принимал, а это знаете какой сказочник, какой придумщик был. Я теперь все сказки от его имени сказываю. И Сеню Малину вралём не считаю. Придумка — не враньё.
К Сене Малине мы с вами ещё вернёмся в конца этой главы. А сейчас мне хочется досказать то, что было в моё посещение Степана Писахова, во время которого случился наш спор о придумке. Спорили, впрочем, мы недолго. Слишком импульсивен и подвижен был Степан Григорьевич, слишком любил сказывать, чтобы надолго отвлечься в теоретические умствования. Прервав себя на полуслове, Степан Григорьевич шмякнулся в своё ветхое креслице, придвинулся ко мне вплотную и, сверкнув усмешливыми щёлками глаз, стал рассказывать, как одна девка-пинежанка, беседуя с соседкой, говорит ей: «Утресь маменька меня будить стала, а я чую и сплю-тороплюсь».
Это «сплю-тсроплюсь» очень нравилось Степану Григорьевичу, и он несколько раз повторил:
— Сплю-тороплюсь, сплю-тороплюсь. А? Хорошо ведь? Прекрасно? Верно?
Конечно, верно. Это было в самом деле хорошо, прекрасно, превосходно. Но лучше всего была, пожалуй, та детская радость, с какой Степан Григорьевич принимал это прекрасное. Он весь светился, весь жил в этом своём непрерывном словотворчестве, я бы сказал, слово-наслаждении, в постоянном радостном удивлении красотой народного слова.
Долго мы в тот вечер просидели в небольшой комнатке Степана Григорьевича на Поморской, двадцать семь. Было это в июле тридцать шестого года, когда я приезжал в Архангельск собирать материал для романа «Друзья встречаются».
Знал я Степана Григорьевича Писахова очень давно, хотя и не близко: очень уж велика была разница в годах — когда я был ещё мальчишкой, Писахов был уже известным художником. В Архангельске дядю Стёпу знали решительно все. Коротенькая подвижная фигурка его с большой головой, рыжей шевелюрой, рыжей бородкой и в надвинутой на уши старенькой шляпёнке с опущенными вниз полями знакома была всякому архангелогородцу. Он был живой исторической достопримечательностью Архангельска. Недаром же и сам он говаривал с гордостью, хотя и облечённой в шутейную формулу: «Приезжие в Архангельск осматривают сперва город, потом меня».
Но Архангельском, в котором Писахов родился, рос и умер, он отнюдь не ограничивал своих интересов. Степан Григорьевич был всюду в северных землях и северных морях своим человеком и пользовался всяким удобным случаем, чтобы попасть на Крайний Север. В девятьсот седьмом и девятьсот девятом годах он побывал на Новой Земле с экспедицией Русанова, в четырнадцатом — с экспедицией на поиски Седова, Брусилова и Русанова. В двадцать четвёртом году сестра моя Серафима, побывав на Новой Земле с экспедицией на парусно-моторном судне «Сосновец», которое вёл прославленный впоследствии капитан Владимир Воронин, позже писала мне: «С нами был и художник Писахов». Степан Григорьевич вывез из своих многочисленных поездок по Северу существенное свидетельство приверженности и неистощимого интереса к нему в виде многочисленных этюдов и картин.
Писахов стал писателем позже, чем живописцем, и с его картинами я познакомился ещё в десятых годах. Полотна, в изобилии висевшие по стенам комнаты, в которой мы сидели со Степаном Григорьевичем в тридцать шестом году, я видел лет двадцать до того на его выставке в Архангельске. И сейчас и тогда мне больше всего нравились две картины. Одна из них называлась «Цветы на Новой Земле».
Да, тут придумки не было. Насколько безудержно придумчив и фантастичен был Писахов в своих сказках, в своём писательстве, настолько сдержан и реалистичен был он в своей живописи. Странно? Вероятно. Но подобного рода странности в людях искусства — полных противоречий и свободы воображения — давно уже перестали удивлять меня.
Помнится, меня поразила ещё одна картина Писахова. На ней изображено было низменное прибрежье. И тут же — аэроплан с кабиной, окрашенной в ярко-красный цвет; почему ярко-красный, о том будет особый разговор, а сейчас вообще об аэроплане.
Аэроплан в пейзаже, особенно северном, был явлением чрезвычайным и невиданным. Технику в те годы живописцы не писали. Она была линейна, антиживописна, антиприродна и ни в какие художнические, а тем более пейзажные ворота не лезла.
Вообще она была неосвоенной диковинкой и художнически ещё никак не осмыслялась. И только неуёмная страсть к необычному, к сказке-вымыслу и к сказке в жизни могла обратить Писахова к аэроплану.
Кстати, о сказках Писахова и о Сене Малине, от имени которого Писахов их сказывает.
Признаться, я никогда не был в полной мере уверен, что Сеня Малина в самом деле существует и что живёт он, как говорил мне и как позже писал Степан Григорьевич, в деревне Уйма под Архангельском. Я бывал в Уйме, но не встречал Сени Малины и ни слова ни от кого в деревне о нём не слыхал.
Я тогда же, когда в тридцать шестом году мы говорили о Сене Малине со Степаном Григорьевичем, хотел выложить свои сомнения на этот счёт, да неловко как-то было сделать это. Стеснительно было в присутствии Степана Григорьевича усомниться в существовании Сени Малины. Я умолчал о своих сомнениях и оставил их при себе.
В конце концов я узнал правду о Сене Малине. Спустя два года после моего разговора с Писаховым в его тесной комнатке на Поморской, то есть в июне тридцать восьмого года, Степан Григорьевич прислал мне в Ленинград первую книжку своих сказок, выпущенную Архангельским областным издательством. В ней, как бы продолжая наш разговор в Архангельске, Степан Григорьевич писал в конце авторского предисловия к книге: «Несколько слов о Малине. В деревне Уйма, в восемнадцати километрах от Архангельска жил Сеня Малина. В 1928 году я был у Сени Малины. Это была наша единственная встреча».
Ага. Значит, Сеня Малина всё-таки был, существовал. С этой уверенностью я жил ещё тридцать лет. А в шестьдесят восьмом году в только что вышедшем пятом томе «Краткой литературной энциклопедии», в статье «Писахов», я прочёл: «Сказки Писахова, объединённые в цикл «Северный Мюнхгаузен», ведутся от лица крестьянина-помора Малины, прототипом которого послужил житель деревни Уйма С. М. Кривоногое».
Вот оно как. Выходит, что Сени Малины всё-таки не было. Был Семён Кривоногов, черты которого отлил Писахов в выдуманного им Сеню Малину.
Ну что ж. Можно и так. А всё-таки почему именно так? На это ответил сам Писахов в конце цитированного мной предисловия к первой книге своих сказок: «Чтя память безвестных северных сказителей-фантастов — моих земляков, я свои сказки говорю от имени Малины».
Итак, Малины нет. Но Малина есть. Потому что в. честь его, «чтя память безвестных северных сказителей», сказываются сказки и Писаховым и другими.
И ещё несколько слов о Малине и Писахове. Я думаю, что прототипом С. Малины был не только С. Кривоногов, но и. С. Писахов. Душа Сени Малины жила в самом Степане Писахове, и все придумки Малины — это придумки и Писахова.
Степан Григорьевич писал как-то, что Малина рассказал ему во время их единственного свидания два сказки: «На корабли через Карпаты» и «Розка и волки». Может быть. Но ведь остальные сказки Писахова, сочинённые им самим, как две капли воды похожи на эти две сказки.
Думая об этом, я всё больше утверждался в мысли, что в сказках Степана Писахова столько же Сени Малины, сколько в сказках Сени Малины Степана Писахова. Был ли мальчик, в данном случае не столь уж важно. Гораздо важней то, что был народ-сказитель и был сказитель Степан Писахов, старавшийся следовать его путём.
Тема главы, посвящённой Степану Писахову, — это тема Писахова — Малины. Она как будто исчерпана. Но мне хочется рассказать ещё об одной встрече с Писаховым в. фондах Ленинградского музея Арктики и Антарктики. Случилось это через несколько лет после смерти Степана Григорьевича.
Я спросил хранителя фондов музея Валентину Владимировну Кондратьеву:
— Нет ли у вас в фондах каких-нибудь работ архангельского художника Писахова?
— Кое-что есть, — ответила Валентина Владимировна. — Немного, правда: две картины и несколько листов графики. — И с готовностью добавила: — Сейчас принесу.
Я ждал с нетерпением возвращения Валентины Владимировны и с ещё большим нетерпением следил за тем, как осторожно, неторопливо, бережно хранительница сокровищ вынимает картины из плотных конвертов и высвобождает из архивных пелён. Наконец она даёт мне взглянуть на эти потайно бережённые драгоценности, и первое, что я увидел, взглянув на первое же полотно, был. аэроплан — старый мой знакомец, который я знал по Архангельску.
Надо же было так случиться, что одна из двух картин Писахова, хранившихся в фондах музея, оказалась именно той, которая для моей работы о Писахове в данное время и на данном этапе её была мне всего нужней и всего интересней. Может статься, эта картина и вообще самое интересное из наследия Писахова-живописца.
До той поры я видел эту картину дважды — пятьдесят семь и тридцать семь лет тому назад: на выставке Писахова, если не ошибаюсь, в шестнадцатом году и у него на квартире в Архангельске — в тридцать шестом. И вот теперь она снова передо мной, больше того — мы с ней наедине, и я могу глядеть на неё сколько моей душе угодно: могу разглядеть, наконец, её во всех самомалейших деталях, каждая из которых для меня — находка.
Впрочем, когда картина, высвобожденная из своих хранительных обёрток, предстала передо мной воочию, я ещё не знал — какая это интересная, какая драгоценная находка, как много она для меня открывает, чего я прежде не знал, о чём и не догадывался. Но обо всём этом — в следующей главе.
Читайте также
СТЕПАН ПИСАХОВ И СЕМЁН МАЛИНА
СТЕПАН ПИСАХОВ И СЕМЁН МАЛИНА Очень своеобычной и примечательной фигурой среди архангельских писателей был Степан Писахов. Впрочем, был он не только писателем, но и сказочником, и живописцем, и путешественником.Чтобы сразу дать представление о том, каков Степан Писахов,
«МАЛИНА»
«МАЛИНА» Я уже начал забывать об этом. О двух черных годах своей жизни. Не вспоминал о них – и все дела. Но начал смотреть сериал «Московская сага», и словно через полвека вернулось ко мне необъяснимое ощущение тревоги.Мой отец всю свою жизнь работал за границей, где весьма
НЕ ЖИЗНЬ, А МАЛИНА!
НЕ ЖИЗНЬ, А МАЛИНА! В местечке Ланц мы соединились с нашей колонной. Наше дальнейшее двухдневное путешествие приобрело совершенно иной характер.Прежде всего в Ланце буйвол Братке выгнал из школы пеструю компанию беженцев и отвел помещение для нас. Немцы недовольно
Сергей Савченко. «Малина» как инструмент разведки
Сергей Савченко. «Малина» как инструмент разведки 24 августа 1949 года первым заместителем председателя Комитета информации при министерстве иностранных дел СССР назначили Сергея Савченко. Он был более резким и жестким человеком, чем генерал Петр Федотов, которого он
СТЕПАН ДЕХТЯРЕВ
Степан Георгиевич Шаумян
Степан Георгиевич Шаумян Родился 1(13) октября 1878 года в Тифлисе. Шестнадцатилетним учеником реального училища организует молодежные нелегальные кружки, издает журнал «Циацан» («Радуга»]. В 1898 году поступает в Петербургский политехнический институт, затем переводится в
Степан Супрун
Степан Супрун Хочу опушками сорочьимя Пройти к дымящейся реке. Хочу найти могилу летчика В сухом и частом сосняке. Анатолий Жигулин Автор: В. Фадеев В тот день, после полудня, многие жители близлежащих деревень — Монастыри, Паньковичи, Сурновка, а также солдаты,
Малина
Малина Мы с папой вдвоем идем по улице. И вдруг к нам подходит маленькая старушка. Сразу видно, очень добрая и очень печальная.Вообще-то тут все люди добрые и тихие. Говорят на «о». Окают. Мне очень нравится такой разговор, я тоже иногда начинаю окать, мне кажется, что так
«Малина»
«Малина» Я уже начал забывать об этом. О двух черных годах своей жизни. Не вспоминал о них – и все дела. Но начал смотреть сериал «Московская сага», и словно через полвека вернулось ко мне необъяснимое ощущение тревоги.Мой отец всю свою жизнь работал за границей, где весьма
«А ля малина»
«А ля малина» На заводском аэродроме в столовой всегда длинная очередь. Когда она подходит, отдаешь свою шапку-ушанку и получаешь алюминиевую ложку. Обед у нас состоял из трех блюд: суп «погоняй», каша «шрапнель» да кисель «а ля малина», размазанный по большой алюминиевой
А. Мельчин СТЕПАН ВОСТРЕЦОВ
Степан Муха
Степан Муха Назначенный руководителем украинского КГБ Степан Нестерович Муха не был профессионалом и считался «карманным председателем». Он пришел в КГБ Украины из аппарата ЦК КПУ, не будучи осведомленным о деятельности спецслужб, без правовых знаний и оперативного
ТОКАРЕВ Степан Кириллович
ТОКАРЕВ Степан Кириллович Степан Кириллович Токарев родился в 1922 году в селе Сергеевка Цурупинского района Целиноградской области. Украинец. В 1932 году приехал в Магнитогорск. Работал механиком в механических мастерских Горпромкомбината. В ноябре 1941 года призван в
МОЗЖЕРИН Степан Федорович
МОЗЖЕРИН Степан Федорович Степан Федорович Мозжерин родился в 1911 году в деревне Бажины Каслинского района Челябинской области. Русский. Работал в колхозе. В июле 1941 года призван в Советскую Армию, с октября участвует в боях с немецко-фашистскими захватчиками на 4-м